Александр Розенбаум — Серафимыч songtekst en vertaling
De pagina bevat de songtekst en de Nederlandse vertaling voor het nummer "Серафимыч" van Александр Розенбаум.
Songteksten
На перрон, полный семечек, подавали состав,
Алкаши-шикеревичи занимали места.
Молодые, красивые лезли мы в эшелон.
Николай Серафимович, твой был первый вагон.
Рвали струны безжалостно не за тыщи — за грош,
За спасибо-пожалуйста — да их в стакан не нальёшь.
Белой ночью, чуть кремовой, «Парус» плыл по реке.
Николай Хризантемович расцветал в кабаке.
Жемчугами ты сыпал, касаясь рукой струн серебряных,
И «карась» золотой всё клевал и клевал до утра.
«Три семёрки» разлив по стаканам на невском поребрике,
Закрывали мы счёт, добавляя ещё по сто грамм.
В тихой роще осиновой, пот стирая с лица,
Николай Хиросимович разрывал нам сердца.
Не дремотный трамвая сыч — три копейки билет,
Николай Нидвораевич, ты был в масть нам и в цвет.
На сегодняшних «вёслах» артисты лабают известные,
Но до «пара» такого никто из крутых не дорос.
Где-то там позади лихо катит дрезина с маэстрами,
Безуспешно пытаясь догнать твой, Резан, паровоз.
В небо с криком отчаянным птичья стая ушла.
Не хватало печали нам… Коля, что за дела?!
Плач свечей парафиновых, загрустил Ленинград…
Николай Серафимович, до свидания, брат.
Угорают банкиры, по киру целуясь с клиентами,
И братва за слова отвечает, как в лучшие дни.
Все равны — что в парных, что в пивных — пред магнитными лентами,
На которых твоя, Серафимыч, гитара звенит.
Songtekstvertaling
Op het platform, vol met zaden, hebben een samenstelling
Alcoholisten sikirevci vonden plaats.
Jong, mooi, we klommen in de echelon.
Nikolai Serafimovich, jouw auto was de eerste.
Ze scheurden de snaren genadeloos, niet voor duizend-voor een cent,
Voor dank-alsjeblieft-maar je kunt ze niet in een glas gieten.
Op een witte nacht, lichtjes crèmekleurig, zeilde het zeil langs de rivier.
Nikolai Hrizantemovym bloeide in de pub.
Parels die je besprenkeld hebt, de zilveren snaren aanraken met je hand,
En de Gouden Karper bleef pikken en pikken tot de ochtend.
"Drie zevens" gieten in glazen op de Nevsky stoeprand,
We sloten de rekening door nog eens 100 gram toe te voegen.
In een rustige boomgaard van aspirines, zweet dat van zijn gezicht veegt,
Nikolai Gerasimovich brak onze harten.
Niet de tram slaperige uil-een penny per ticket,
Nikolai Nicolaevich, je was in het pak dat wij droegen en in kleur.
Op de roeispanen van vandaag treden artiesten op die bekend zijn.,
Maar geen van de koele groeide op tot "stoom" zoiets.
Ergens daarginds rolt er een kar met maestras door.,
Tevergeefs geprobeerd om je, Rezan, locomotief in te halen.
In de lucht met een wanhopige schreeuw, de zwerm vogels vertrokken.
Kolya, Wat is er aan de hand?!
Huilen van paraffinekaarsen, verdrietige Leningrad…
Nikolai Serafimovich, tot ziens, broeder.
Bankiers branden op, op Kir kussen met klanten,
En de Bratva is verantwoordelijk voor woorden, zoals in de beste dagen.
Alle zijn gelijk-dat in stoomkamers, dat in bier-voor magneetbanden,
Waar je Serafimy, de gitaar ringen.